«Винер — человек, который рождается раз в сто лет». Канадская гимнастка Патриция Беззубенко — о Москве, Новогорске и пропущенной Олимпиаде
Канадская гимнастка Патриция Беззубенко родилась в Ванкувере, но биографию «чисто канадской спортсменки» к ней неприменимо. Детство, становление, первые крупные победы — все это тесно связано с Россией. Спортсменка начинала во Владивостоке, затем жила между Москвой и Канадой, выступая под флагом Канады, но фактически тренируясь на две страны.
Она — многократная чемпионка Канады и победительница международных турниров, однако самый болезненный эпизод ее карьеры связан с отбором на Олимпийские игры-2016 и тем, как один вид многоборья перечеркнул многолетний путь.
В большом разговоре Патриция вспоминает отбор на Олимпиаду в Рио, рассказывает, почему Москва для нее — про «выживание», а Торонто — про «жизнь», и как работа в Новогорске и встречи с Ириной Винер повлияли на ее взгляд на спорт и на саму себя.
«Надо было лечить не вес, а голову»
Сейчас, уже завершив карьеру, Беззубенко довольно жестко оценивает тот период, когда вопрос веса и внешнего вида казался ей центральным.
По ее словам, в те годы то, что в среде спорта называли «работой над формой», на деле часто граничило с расстройствами пищевого поведения:
> «Когда речь заходит о весе и внешности, я только сейчас понимаю, что все это очень часто уходит в сторону расстройств пищевого поведения. Тогда казалось, что это просто часть спорта. А уже с расстояния видишь: фокус был смещен вообще не туда».
Перед отбором на Олимпиаду в Рио основным стресс-фактором для нее стал именно контроль веса и постоянное ощущение, что ты должна быть «еще легче, еще тоньше».
> «Нужно было заниматься не килограммами, а психологией. Работать с головой, с отношением к себе, с переживаниями. Сейчас я понимаю: бороться нужно не с весом, а с тем, как ты смотришь на себя. Меняешь отношение — и ты уже по-другому двигаешься, по-другому выглядишь. Тогда мне казалось, что я на пределе. Пик карьеры в художественной гимнастике обычно приходится на 19-20 лет — это и так женский переходный возраст, много внутренних перемен. Я чувствовала, что уже выжала из себя максимум. Что еще дальше? Вообще не есть?»
Этот внутренний вопрос так и остался без ответа: система требовала одного, организм и психика — другого.
По ее словам, если бы рядом тогда был сильный психолог и грамотный диалог с тренерами, отбор на Рио мог бы сложиться иначе — или, по крайней мере, не стать такой травмой.
Жизнь между двумя мирами: Москва и Торонто
Спортивная юность Патриции — это постоянные перелеты. Уже в 12 лет, выступая по юниорам за Канаду, она начала регулярно летать в Торонто, хотя фактически жила в Москве:
> «Лет с 12, когда я начала выступать за Канаду, я ездила в Торонто, но базировалась в Москве. После завершения карьеры я еще какое-то время жила в Москве, а потом примерно через год-два окончательно переехала и с тех пор уже 7-8 лет постоянно живу в Торонто».
Решение окончательно осесть в Канаде оформилось не одномоментно. Но именно после неожиданной «проверки чувств» к России все стало окончательно ясно.
Она вспоминает, как пару лет назад решила сделать себе символический подарок на день рождения:
> «Я увидела, что в России есть классная баня, и подумала: вот хочу отметить там день рождения, поеду. Вроде бы романтическая идея — вернуться, сделать себе такой русский подарок».
Однако реальность оказалась не такой, как в ностальгических картинках памяти.
«С Москвой у меня особый коннект — тяжелый»
Патриция признается: эмоционально поездка в Россию стала для нее холодным душем.
> «Я приехала — и так разочаровалась… Не в стране как таковой, а в том, как я себя там чувствовала. Энергетически было настолько некомфортно. Я была в Москве, и мне там было одиноко, неуютно, как будто я чужая. Сколько бы лет я там ни жила раньше…»
Контраст особенно ударил по ней на фоне жизни в Торонто, где она, по собственному выражению, «расцветает»:
> «Сейчас я уже давно живу в Торонто, и когда тогда съездила обратно в Россию, очень резко почувствовала разницу. Убедилась в своей теории: как и с людьми — с одним человеком у тебя один коннект, с другим — совсем другой. У меня с Россией связь особая: я ее люблю, я по ней скучаю, она мне очень много дала, я там выросла. Но при этом находиться там мне очень неуютно».
На вопрос, в чем именно причина этого дискомфорта — в высоком ритме, давлении большого города, бытовых условиях, — она отвечает максимально честно:
> «Не могу свести это к одному фактору. Просто мне там некомфортно, энергетически мне не очень. В Торонто я как будто оживаю, а там — наоборот. Я поняла, что можешь в любом месте выстроить свою жизнь как тебе надо, но есть города, которые либо принимают тебя, либо нет. Москва абсолютно не мой город».
По ее словам, тело всегда реагировало на Москву странным образом:
> «С самого детства: приезжаю — либо болею, либо температура под 40, либо что-то еще. Организм как будто сигнализировал, что ему там не по себе. Какая‑то несостыковка. А в Торонто — все супер, все складывается естественно».
Москва — «выживание», Торонто — «жизнь»
Если свести ощущения к простым ассоциациям, разрыв между двумя городами становится еще более ярким.
> «Москва у меня ассоциируется с чем‑то очень тяжелым, сложным. Там прошло много непростых жизненных моментов, и мне этого было настолько достаточно, что я поняла: эта московская жизнь — не моя. Я ее попробовала, вкусила, но продолжать не хочу».
Когда Патриции предложили описать Москву и Торонто одним словом, она почти не задумывалась:
> «Москва — это выживание. А Торонто — жизнь. И это не связано только со спортом. Даже если бы я не была спортсменкой, уверена, ощущения были бы теми же. По энергетике Москва просто не мой город».
Новогорск: школа характера
При этом самые теплые воспоминания о российском периоде карьеры связаны у Патриции именно с Новогорском — базой, которую гимнастки всего мира ассоциируют с высшим уровнем подготовки.
> «Я там тренировалась с Дарьей Кондаковой, у нас был классный тандем. Это был сильный, рабочий, но при этом очень теплый период. Мы много общались, поддерживали друг друга. Для меня это было золотое время».
Первый приезд в Новогорск произошел еще в юниорском возрасте. В ее судьбе важную роль сыграла Амина Василовна Зарипова:
> «Впервые я попала в Новогорск, когда еще по юниорам выступала. Приехала туда вместе с Аминой Василовной Зариповой. Она была тем человеком, который заметил меня на первенстве России, когда я приехала на соревнования из Владивостока. Тогда за мной смотрели и она, и Вера Ефремовна Штельбаумс».
Именно через Новогорск Патриция прошла школу дисциплины, высочайших требований и особой атмосферы сборной России:
строгий режим, бесконечные повторы, максимальная планка для каждого элемента — все это стало фундаментом ее международных успехов уже под флагом Канады.
«Я классический спортсмен: выступил — забыл»
К отбору на Олимпиаду-2016 Беззубенко готовилась с Юлией Голубенко:
> «В последний год перед отбором я вернулась туда, где когда‑то начинала. Готовилась с Юлей Голубенко — моим первым тренером, когда я попала в ЦОП. Это было как замкнутый круг: начать и закончить с одним и тем же тренером».
Подготовка к отбору не была обставлена пафосом или какими‑то особыми заявлениями о «последнем шансе»:
> «Это была обычная работа. У нас не было такого: «Вот сейчас мы готовимся именно на Олимпиаду». Я классический спортсмен: у меня есть одна задача — выступить. Выступил — и все, переключился. Со мной никогда не обсуждали: «Ты наша надежда, мы идем на Олимпиаду». Никто не нагружал меня этими разговорами».
С одной стороны, это снимало часть давления. С другой — не помогло подготовиться к тому эмоциональному удару, который ожидал ее на отборочном чемпионате мира.
Чемпионат мира: когда все решает одна лента
Патриция и сегодня не может до конца объяснить, что именно пошло не так в тот день. Формально все просто: она не смогла квалифицироваться на Олимпийские игры. Но за этим «не смогла» скрывается целый клубок факторов.
> «На отборочном чемпионате мира у меня была ротация: обруч, мяч, булавы, лента. Три первых вида я шла нормально, стабильно. А вот на ленту выходила уже без сил. Это были, наверное, одни из самых тяжелых соревнований в жизни».
По ее словам, дополнительные сложности создало и странное расписание:
> «Между видами были очень большие паузы. Ты вроде бы остываешь, потом снова нужно завестись, собраться — и так несколько раз. Для меня это было тяжело: я человек ритма, люблю, когда все идет потоком. А там все время было ощущение, что тебя то тормозят, то снова пускают. К моменту ленты я была полностью выгоревшая — и физически, и эмоционально».
Лента — самый коварный вид программы: требует максимальной концентрации, любой микросбой тут же выливается в крупную ошибку.
> «Я вышла и почувствовала, что у меня просто нет энергии. Казалось бы, один из самых красивых видов, который я люблю, но в тот момент я уже ничего не контролировала. Ошибка — и все. Ты понимаешь, что это был твой олимпийский шанс, и ты его упустила. Это очень больно».
Она признается, что долго не могла пересматривать ту программу, а любое упоминание Рио вызывало внутренний спазм. Лишь со временем появилась способность видеть в этом опыте не только поражение, но и урок.
Роль Ирины Винер: «Она видит людей насквозь»
Особое место в рассказе Патриции занимает Ирина Винер — главный человек в российской художественной гимнастике, которого она называет уникальным явлением в спорте:
> «Ирина Александровна — человек, который рождается раз в сто лет. Она видит спортсменов насквозь, по одному движению понимает твое состояние. Это совершенно другой уровень восприятия спорта и людей».
Беззубенко отмечает, что образ Винер снаружи часто выглядит однозначным — жесткость, требовательность, бескомпромиссность. Но внутри этой системы все гораздо сложнее:
> «Да, она очень требовательна, к себе в первую очередь и к окружающим. Но в этом и есть причина, почему российская гимнастика столько лет доминировала. Она умеет собирать вокруг себя сильнейших специалистов, чувствует тенденции, предугадывает, что будет в правилах, что зайдет судьям и зрителям. Это талант, который сложно объяснить словами».
Для нее самой встречи и работа в системе, которую выстроила Винер, стали прививкой профессионализма:
> «Когда ты попадаешь в Новогорск, который создавался и развивался под ее видением, ты понимаешь, что такое высший уровень: начиная от дисциплины и заканчивая эстетикой каждого движения. Это формирует вкус, планку, отношение к труду. Даже если потом ты выступаешь за другую страну, у тебя уже внутри эта «винеровская» планка качества».
Между жесткостью и заботой
Патриция не идеализирует свой путь: она открыто говорит о давлении, о сложных моментах, о том, что художественная гимнастика — не мягкий вид спорта. Но при этом она осторожно подчеркивает: есть жесткость ради результата, а есть жестокость — и это не одно и то же.
> «Ирина Александровна умеет быть очень жесткой, но при этом она всегда видит в тебе спортсмена, человека, в которого уже вложено столько труда, что нельзя просто так взять и «сломать». Иногда со стороны кажется, что она давит, кричит, что‑то требует. Но за этим всегда стоит желание достать из тебя максимум. Вопрос в том, как каждый индивидуально это переживает».
Сейчас, работая уже с молодыми гимнастками, Патриция по‑другому относится к тому, что сама когда‑то воспринимала как перегибы:
> «Тогда мне казалось: зачем столько строгости, почему так много претензий? А сейчас, когда я вижу, как легко дети устают, как быстро они готовы сдаваться, я понимаю, насколько важно умение тренера держать планку. Другой вопрос — важно уметь подстраивать стиль под конкретную девочку, и вот тут, наверное, у всех нас есть чему учиться».
Чему научила Россия и чему — Канада
Россия и Канада дали Патриции два очень разных, но взаимодополняющих опыта.
> «Россия научила меня работать. Настояще, по‑взрослому, до конца. Там никто не будет жалеть: если ты выходишь на ковер — это твой выбор, значит, должна соответствовать. Канада дала мне другое — уважение к личной границе, к психологическому состоянию, к балансу между спортом и жизнью».
Она признается, что самое ценное — это попытка соединить в себе оба подхода:
> «Если взять только российский вариант — можно перегореть. Если только канадский — можно так и не выйти на максимум. Я стараюсь в своей жизни и в работе с детьми соединять: российскую требовательность и канадское внимание к человеку. Это непросто, но, по‑моему, именно в этом будущее гимнастики».
Жизнь после спорта и новый взгляд на «провал»
Сейчас Беззубенко живет в Торонто, тренирует, учится и пробует себя в других проектах, не связанных напрямую со спортом.
Отбор на Олимпиаду, который когда‑то казался катастрофой, воспринимается иначе:
> «Тогда мне казалось, что мир рухнул. Сейчас понимаю: это был очень жесткий, но важный поворот. Если бы я попала в Рио, возможно, задержалась бы в спорте еще на годы, продолжила бы жить в том же режиме, не задумалась бы о своем здоровье и психике. А так жизнь заставила остановиться и посмотреть на себя шире, чем через призму ковра и оценок».
Она не скрывает, что до сих пор любит гимнастику и иногда скучает по адреналину соревнований. Но возвращаться в роль действующей спортсменки не хочет:
> «Я прожила свой путь честно. И пусть он закончился не олимпийской медалью, а ошибкой на ленте, это тоже часть меня. Сейчас моя задача — сделать так, чтобы у тех, кто идет следом, было чуть больше поддержки и понимания, чем было у нас».
***
Для Патриции Беззубенко Россия — это строгий учитель, Москва — город выживания, Новогорск — школа характера и качества, а Канада и Торонто — пространство, где можно просто жить и дышать полной грудью.
Ирина Винер для нее — символ уникальной тренерской эпохи, человек, задавший стандарт, на который до сих пор равняется весь мир художественной гимнастики.
А пропущенная Олимпиада — не только утраченный шанс, но и точка, с которой началась новая жизнь, уже за пределами ковра.