Отсидевший 5 лет бывший игрок "Торпедо" Рекуданов: "То, что творят мусора, навсегда остается в камерах. Им это сходит с рук"
Бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, проведший пять лет в колонии по делу об убийстве, в беседе с Алексеем Фаткадыновым рассказал, как его этапировали из "централа" в лагерь и чем "красные" зоны отличаются от "черных". По его словам, настоящий кошмар в тюрьме - это не только условия, а прежде всего беспредельная власть сотрудников и их "приближенных" заключенных.
"Сказали: вроде Пермь. Я понял - попал по-крупному"
- Из следственного изолятора тебя отправляли сразу после приговора. Как это выглядело?
- Как только судья огласил окончательное решение, нас почти без паузы начали собирать на этап. В автозаке набили людей со всех тюрем, но информации не было никакой - никто толком не понимал, в какой лагерь поедем. На вокзале я спросил у одного арестанта: "Ты не в курсе, куда этап?" Он ответил: "Кажется, в Пермь". И у меня внутри все перевернулось - сразу стало ясно, что ситуация очень тяжелая.
"Красные" лагеря: кто стучит мусорам - тот и власть
- Почему тебя так напугала именно Пермь?
- Тогда там были в основном "красные" лагеря. Это такие зоны, где порядок полностью держится на заключенных, которые сотрудничают с администрацией. Они в любой момент готовы заложить мусорам кого угодно - увидели запрещенную вещь, услышали лишнее слово, заметили, что кто-то нарушает внутренние правила, - сразу бегут докладывать. Таких называют "красными".
Те же, кто отказывается идти на такие договоренности и жить по навязанным правилам, - "черные". В "красной" зоне если тебе "красные" приказывают, например, мыть полы, ты не имеешь права сказать им "нет". Отказ - повод для расправы. Могут избить и сами активисты, и менты под шумок подключатся. Любой конфликт с "красными" - почти гарантированно донос наверх. И ты оказываешься под прессом системы.
- То есть пожаловаться некому?
- Некому и незачем. Тюрьма - полностью закрытый мир. Все, что мусора там творят, остается в пределах камер и отрядов. За многие вещи в обычной жизни их бы наказали, а в зоне - ничего. Им сходит с рук практически все. Видел, как некоторые зэки просто не выдерживали этой несправедливости и давления - вскрывались, шли на отчаянные шаги.
"В итоге уехали не в Пермь. Вздохнули, но ненадолго"
- В итоге Пермь пронесло?
- Да, в конечном итоге этап пришел не в Пермь, а в Пензу. Скажем так: стало ясно, что мы избежали самого жесткого варианта. Но это не значит, что в Пензе было легко. Просто не такой мрак, как в "красных" лагерях Пермского края.
- Чем пензенский лагерь отличался от "централа"?
- Это совсем другая реальность. Начиная от быта и заканчивая психологическим состоянием людей. Уже сами нары, койки - максимально жесткие, не для отдыха, а для существования. Сон там - не отдых, а пауза между рабочими днями и постоянным напряжением.
"Красные" в Пензе тоже были, но не доминировали так, как в тех пермских зонах, о которых ходили легенды. Тем не менее общий фон был тяжелее, чем в следственном изоляторе. На "централе" многие еще живут надеждой, ждут суда, обжалований. А в лагере рядом с тобой люди, которые тянут по 10-15 лет и уже давно смирились или, наоборот, перегорели.
"Он сел в 1998-м. Я приехал в 2014-м - а он все еще там"
- Атмосфера сильно давила?
- Очень. Когда попадаешь к тем, кто отбывает огромные сроки, по-другому начинаешь воспринимать время. Помню одного мужика: он заехал еще в 1998 году. Я появился в лагере в 2014-м - а он все еще сидел. Представь, сколько эпох за это время сменилось на воле.
Он однажды услышал разговор о том, что у каждого теперь есть мобильный телефон, интернет в кармане. Был просто в шоке: для него мир остановился где-то в конце девяностых. И таким людям еще жить и жить за забором - это очень тяжелое зрелище, потому что в их глазах ты видишь, чем оборачиваются десятилетия за решеткой.
Как делится зона: "красная" и "черная" жизнь
Рекуданов объясняет, что разделение на "красные" и "черные" зоны - не формальность, а фактически две разные системы мироустройства.
В "красных" лагерях администрация опирается на активистов из числа заключенных. Те следят за дисциплиной, подгоняют других, выполняют роль "надзирателей внутри коллектива". За это им дают послабления, более мягкий режим, дополнительные возможности. Любая попытка не подчиняться "активу" там чревата последствиями - от побоев до запрета передач и свиданий через административное давление.
"Черная" зона строится на других принципах. Там не принято открыто сотрудничать с администрацией, вопросы решаются по тюремным понятиям. Это тоже жесткая система, но она держится на внутреннем авторитете и негласных правилах, а не на доносах. В идеале зэки предпочитают именно такие лагеря, потому что там хотя бы ясно, по каким понятиям живешь, и меньше шансов нарваться на несправедливый беспредел со стороны своих же.
Психологический пресс: когда выхода нет
По словам Михаила, главный удар по человеку в лагере - это даже не холод, не еда и не тяжелая работа, а постоянное ощущение безысходности.
Когда ты понимаешь, что любое слово, сказанное не тому, может дойти до мусоров и обернуться наказанием, начинаешь фильтровать все - от взглядов до интонаций. Люди годами живут в режиме самоконтроля. Накладывается и страх перед "красными", и ненависть к ним, и осознание, что реально ты ничего изменить не можешь.
У кого психика слабее, те ломаются. Кто-то уходит в себя, кто-то начинает играть в послушание и становится частью той самой системы доносов. Самые неустойчивые либо впадают в агрессию, либо идут на крайние меры против себя. Отсюда порезы, попытки суицидов, демонстративные акции в отчаянии - лишь бы хоть как-то выбраться из этого внутреннего ада.
Роль мусоров: "они знают, что им все сойдет с рук"
Рекуданов подчеркивает: ощущение безнаказанности у сотрудников - одна из главных проблем тюремной системы.
Фактически надзиратель в замкнутом пространстве лагеря получает почти неограниченную власть. Любое действие можно оправдать "режимом" или "безопасностью". То, что осталось внутри барака или камеры, редко всплывает наружу. Даже если кто-то попытается пожаловаться, его слова легко обернут против него самого: "клевета", "нарушение порядка", "отказ подчиняться законным требованиям администрации".
"Они чувствуют, что система их прикрывает, - объясняет Михаил. - Поэтому и позволяют себе то, что никогда бы не сделали под камерами на свободе. Зона проглатывает все: и унижения, и избиения, и моральное давление. Потом это никого не волнует, потому что у большинства заключенных клеймо - кто им поверит?"
Быт и мелочи, которые ломают
Жесткие койки, скудная и однообразная еда, постоянная сырость или духота - все это не просто неудобства. В условиях лагеря такие мелочи превращаются в ежедневный изнуряющий фактор. Когда ты не высыпаешься, толком не можешь согреться или помыться нормально, любая мелочь воспринимается как удар.
В "красных" зонах к этому добавляется принудительный труд под давлением "актива" и администрации. Отказ идти на работу, даже если тебе плохо, часто не принимается: подгонят, пригрозят ШИЗО, а то и физическим воздействием. В "черных" молодежь чаще пытается отстаивать свои права, но за это тоже приходится платить - жизнь в лагере вообще не про справедливость.
Как опыт лагеря меняет человека
Пять лет, проведенных в таких условиях, перепрошивают психику. Человек, попадая на свободу, уже не смотрит на мир теми же глазами. Кто-то выходит с озлоблением и недоверием ко всем, кто в форме. Кто-то, наоборот, становится замкнутым, избегает конфликтов и больших скоплений людей.
Многие бывшие заключенные признаются: тюрьма остается с тобой даже тогда, когда колючая проволока уже далеко позади. Привычка постоянно оглядываться, вслушиваться в интонации, ждать подвоха - это то, что не исчезает сразу. А воспоминания о том, как мусорам и их "красным" помощникам сходило с рук практически все, до конца жизни напоминают, насколько хрупка человеческая свобода.
Почему важно говорить о "красных" и "черных" зонах
Истории вроде той, что рассказывает Рекуданов, редко попадают в публичное поле в полном объеме. О тюрьме обычно судят по фильмам или слухам, не представляя, как именно устроена реальная жизнь за решеткой.
Разговор о "красных" и "черных" лагерях - это не романтизация и не попытка оправдать сидящих. Это способ показать, что внутри закрытой системы существует своя жесткая иерархия, где от статуса и выбора - сотрудничать с мусорами или держаться "черной" линии - часто зависит не просто комфорт, а здоровье и иногда сама жизнь.
По словам Михаила, пока ужасы, происходящие в камерах и бараках, остаются невидимыми для внешнего мира и без последствий для виновных, ничего кардинально не изменится. Система продолжит работать по принципу: "что в зоне - остается в зоне". А это значит, что и дальше тем, у кого в руках власть, будет сходить с рук то, что никогда не должно быть нормой.