Актер Иван Жвакин проснулся по‑настоящему знаменитым после выхода сериала «Молодежка», где он сыграл одну из ключевых ролей. В этом году к армаде его поклонников добавились еще и любители фигурного катания: Ивана пригласили в шоу «Ледниковый период» и поставили в пару с Александрой Трусовой — серебряным призером Олимпийских игр.
Мы поговорили с Иваном о том, как он оказался в проекте, что значит кататься с фигуристкой такого уровня, как он переживал из‑за критики, в том числе от Татьяны Тарасовой, и почему считает Трусову достоянием страны.
***
— Как вообще появилась история с «Ледниковым периодом»?
— Долго носил в голове мысль, что было бы круто поучаствовать в подобном шоу, но не особо верил, что это реально. И тут агент говорит: «Сейчас как раз набирают участников, давай попробуем». Причем в этот раз набор шел с большим опозданием: обычно команды формируют в сентябре, а съемки проходят ближе к Новому году. А нас буквально «слепили» уже в декабре, сроки были сжаты до предела.
— То есть на подготовку у тебя почти не было времени?
— Фактически месяц. И это при том, что у меня не то что низкий уровень фигурного катания — его в принципе не было. Я даже не допускал мысли, что когда‑нибудь выйду на лед не с клюшкой, а в коньках фигуриста. Хоккей и фигурное катание — это вообще разные вселенные.
— В каком смысле — разные планеты?
— Фигурное катание, по‑моему, придумали инопланетяне. Природой точно не заложено, чтобы человек мчался по льду на тонких лезвиях, крутился, прыгал и еще при этом старался выглядеть красиво и артистично. Там столько нюансов баланса и техники, что голова поначалу просто не успевает за телом.
— До проекта ты знал, кто такая Александра Трусова?
— Олимпиаду я, к сожалению, почти не смотрел, но фамилию слышал, естественно. Когда мне сказали, что в пару ставят серебряного призера Игр, внутри все смешалось: с одной стороны — дикая гордость, с другой — подгибающиеся колени. Трусова — достояние России, человек, который вписал свое имя в историю фигурного катания. И тут ты — актер, который вчера толком не умел стоять на лезвиях, а сегодня должен с ней выходить в эфир.
— Не было мысли отказаться?
— Конечно, мы с командой обсудили: «Тащим эту историю или нет?» Но, честно, нажать на тормоз мне никто не разрешил. И самому внутри было ощущение, что отступать — не вариант. Раз вписался — надо тащить до конца.
— Ты ожидал, что Саша будет жесткой или, наоборот, мягкой?
— Я вообще старался не строить никаких ожиданий. Просто пришел работать. Познакомились мы довольно мило — она посмотрела на мой «космический» уровень катания и, скажем так, многое ей сразу стало ясно, ха‑ха.
— Первая ее реакция — помнишь?
— Саша почти ничего не сказала. Я параллельно начал заниматься с тренером: отрабатывали базовую технику, учились элементарному — как ехать, как держать корпус, куда девать руки. Целый месяц у меня был в основном индивидуальный режим, и только потом мы стали собирать номера вместе. При этом я понимал, что рядом человек, который прошел адскую конкурентную школу: борьба за медали, за сложнейшие элементы, за право быть первой. Такой опыт просто так не проходит — он формирует суперхарактер.
— Как бы ты описал Трусову в работе?
— Очень собранная, требовательная, но прежде всего к себе. Дисциплина — железная. Если что‑то решили делать — значит, делаем. Я старался слушать каждое ее замечание. Она видит лед и движение совершенно иначе, как профессионал, и для меня это была возможность подсматривать и учиться.
— Какое из ее наставлений запомнилось больше всего?
— Она часто повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Для меня это звучало как шутка, потому что внутри я чувствовал себя белой вороной. Огромный каток, камеры, ожидания, сроки сжаты, а ты должен за короткий период превратиться хотя бы в условного фигуриста. Какое там «расслабься»? Но со временем начал понимать, что без удовольствия ты на льду будешь выглядеть зажатым и неестественным.
— Ты делился с ней своими страхами?
— Глубоких душевных разговоров у нас почти не было — банально не совпадали по времени. Саша только недавно стала мамой, ребенку полгода — совсем крошка. Она приезжала на тренировки, отрабатывала все, что нужно, и сразу уезжала домой к малышу. Это абсолютно понятно: при таком графике каждая минута с семьей на вес золота. Я никогда не обижался, что она не задерживается — наоборот, относился с уважением.
— Но в своем канале ты однажды сказал, что Трусова тренируется недостаточно. Эта фраза потом разошлась по медиа.
— Я даже не подозревал, что слова вырвут из контекста и раскрутят до масштаба скандала. Я разговаривал со своей аудиторией, делился переживаниями за результат пары, а не давал оценку Саше как спортсменке или человеку. Если бы понял заранее, какие последствия будут, конечно, так формулировать бы не стал.
— Тем не менее, звучало довольно жестко. Почему ты вообще решился на такой месседж?
— Потому что очень переживал за наш общий номер и хотел, чтобы мы выглядели максимально достойно. Я прекрасно осознавал: если что‑то пойдет не так, ответственность будет на двоих. Плюс был еще один внутренний критерий — чтобы все живыми и здоровыми возвращались домой после тренировок и съемок. Любая ошибка в поддержке или на скорости может обернуться травмой, а это недопустимо.
— Как Саша отреагировала на эту историю?
— Мы с ней все обсудили. Я объяснил, что никакого негативного посыла в ее адрес не вкладывал. Речь шла о моем волнении за выступление, а не о критике ее как партнерши. Саша человек публичный, фигуристка мирового уровня — к ней постоянно повышенное внимание, каждый жест и каждое слово рассматривают под микроскопом. Она это знает и отнеслась спокойно.
— Ей мешало в шоу то, что она все‑таки спортсменка и в перспективе, возможно, думает о большом спорте?
— Наоборот, ее спортивный опыт помогал. Мы очень аккуратно пробовали новые элементы. Сначала отрабатывали их не сразу в паре, а с тренером — чтобы понять механику, вес, баланс. У каждого человека свои пропорции и ощущение тела в движении, это нужно учитывать. При этом для меня было жесткое условие: минимум риска. Ошибаться нельзя — повредишься ты, пострадает и партнерша. Так я и прошел восемь номеров: первый — такой «пробный шар», а дальше уже по накатанной, когда страх начал понемногу уступать место вере в себя.
— Что творилось в голове перед самым первым прокатом?
— Честно? Дикий мандраж. В голове крутились одни и те же вопросы: «Как это вообще будет? Смогу ли? Не подведу ли?» К тому же организаторы подходили масштабно — готовилось по два номера на выпуск. В эфир передача выходила раз в неделю, а на площадке за один заход снимали сразу несколько программ.
— В первый съемочный день тебе повезло?
— Да, я был только в одном номере, и это позволило сосредоточиться. А потом началась настоящая мясорубка: 2 номера, еще 2, потом 3. Последний блок вообще снимали три дня подряд — там уже появлялись мысли «выжить бы». Вдох‑выдох, лед, грим, костюм — и так по кругу.
— Во время первых выходов ты подключал актерский опыт или был сосредоточен только на технике?
— В самом начале — почти только техника безопасности. Думал не о мимике или образе, а о том, чтобы ничего не забыть и не рухнуть в самый ответственный момент. Уже ближе к финальным номерам начал позволять себе включать эмоции, играть, взаимодействовать с камерой и публикой. Но фундаментом все равно оставалась техника: без нее никакое актерство не спасет.
— Ты упомянул, что не хватало «дыхалки».
— Да, фигурное катание оказалось гораздо более кардионагруженным, чем я ожидал. Постоянно нужно ехать, разгоняться, держать скорость, при этом выполнять поддержки. Ты все время на ногах, без пауз, еще и на одной ноге часто. Для человека, привыкшего к другому типу нагрузок, это шок.
— На какой ноге тебе было удобнее кататься?
— Ха‑ха, удобства там мало на обеих. Но если серьезно, я почему‑то любил заворачивать налево — туда все шло легче. Направо — уже не так уверенно, и мы старались компактно прятать эту особенность в постановках. С каждым номером, правда, становилось проще, движения начали «садиться в тело».
— Поддержки — это, наверное, отдельная история?
— Поддержки — это вообще другой уровень доверия. Ты держишь партнера над льдом, а не на полу, под ногами скользкая поверхность, и любая неточность может быть опасной. Мы подключали специалистов, работали очень аккуратно, шаг за шагом. Когда у тебя в руках олимпийская медалистка, ответственность возрастает в разы: ты понимаешь, что отвечаешь не только за себя, но и за здоровье спортсменки, за ее дальнейшую карьеру.
— В шоу не обошлось и без резкой критики, в том числе от Татьяны Тарасовой. Как ты это переживал?
— Я вырос в спорте и прекрасно понимаю, что Татьяна Анатольевна — человек, который привык говорить жестко и по делу. Да, ее слова было тяжело слушать, потому что ты и так понимаешь, насколько несовершенен на льду. Но я старался воспринимать это как часть обучения. Это неприятно, но полезно. Все‑таки она — легенда фигурного катания, и если уж критикует, значит, неравнодушна к тому, что ты делаешь.
— Не возникало желания ответить, поспорить?
— Внутри, конечно, включался защитный механизм: «Ну подождите, я ведь только месяц как встал на коньки». Но публично спорить с человеком такого масштаба — бессмысленно и неправильно. Я выбрал путь: молча идти на лед и пытаться делать лучше. В конце концов, если ты выходишь в проект такого уровня, ты автоматически соглашаешься и на похвалу, и на жесткие оценки.
— А реакцию зрителей в интернете следил?
— Читал и хорошие комментарии, и хейт. Есть люди, которые писали: «Что он вообще делает на этом льду?», а были и те, кто поддерживал, замечал прогресс. Для меня важнее всего были те, кто говорил: «Видно, что стараешься, не сдавайся». Эти слова очень помогали в моменты выгорания, когда после длинных съемочных дней хотелось просто лечь и никуда не идти.
— Негатив сильно задевал?
— Я не железный, конечно, временами было больно. Особенно, когда критика касалась не только меня, но и нашей пары. Но я всегда вспоминал, с какого уровня стартовал. Недавно я вообще не умел стоять на льду, а сейчас от меня ждут, как минимум, аккуратного, уверенного проката рядом с одной из сильнейших фигуристок мира. Если смотреть с этой точки зрения, то прогресс все‑таки был.
— Как ты сам сейчас оцениваешь Трусову — как партнера и как человека?
— Для меня Саша — настоящий профессионал и символ того, что возможно, казалось бы, невозможное. Она в свое время перевернула женское фигурное катание, взвинтила планку сложности до небес. А в жизни она очень спокойная, лаконичная, без пафоса. При этом с мощным стержнем внутри. Я недаром говорю: Трусова — достояние России. Люди, которые двигают вперед целый вид спорта, и есть настоящее национальное богатство.
— «Ледниковый период» как‑то повлиял на твое отношение к спорту и профессии?
— Настолько сильно, что я по‑другому стал смотреть и на актерство, и на спорт. В фигурном катании ты мгновенно расплачиваешься за любую ошибку — упал, нарушил рисунок программы, все видно зрителю. В профессии актера последствия не всегда такие очевидные и быстрые. Но дисциплина, регулярность, работа над собой — абсолютно одинаковые. После проекта я стал больше ценить процесс подготовки: репетиции, тренировки, работу с телом.
— Ты ведь изначально относишься к хоккейной «тусовке». Как там восприняли твое участие в ледовом шоу?
— Многие друзья‑хоккеисты сначала шутили: «Ну что, пошел в фигуристы?» Потом, когда увидели объем работы, отношение поменялось. Все понимают, что на льду легко не бывает — любая дисциплина требует труда. Плюс многим оказалось интересно заглянуть за кулисы другого ледового мира, отличного от хоккея.
— Ты известен как болельщик «Спартака». В шоу эта тема всплывала?
— Конечно, ко мне регулярно обращались как к «тому самому из «Молодежки» и фанату «Спартака». Это добавляло и драйва, и ответственности: ты чувствуешь за спиной огромную армию людей, которые любят этот клуб и знают тебя по хоккейной теме. Хотелось показать, что «спартаковский» характер — это не только про лед и шайбу, но и про умение не сдаваться в любой новой ситуации.
— Можно ли сказать, что после «Ледникового периода» ты иначе относишься к фигуристам?
— Абсолютно. Я и раньше уважал их труд, но одно дело — видеть по телевизору, другое — оказаться рядом на одном льду. Это циклопическая работа: боль, синяки, слезы, постоянное преодоление себя. Это не просто «красивые костюмы под музыку», это тяжелый ежедневный труд, который зритель видит только вершиной айсберга.
— Планируешь ли продолжать кататься, когда проект закончится?
— Не думаю, что выйду на уровень, который позволит мне выступать где‑то серьезно, но совсем бросать не хочется. Лед затягивает. Это ощущение скольжения, контроля над телом, единения с музыкой — оно очень особенное. Возможно, буду время от времени выходить на каток, чтобы не потерять то, чему так тяжело учился.
— Если бы сейчас снова предложили прийти в «Ледниковый период», согласился бы?
— Зная все, через что пришлось пройти, все равно сказал бы «да». Потому что это опыт, который невозможно получить нигде больше. Он прокачивает и как человека, и как артиста, и как спортсмена. Да, было страшно, иногда больно, иногда обидно. Но именно из таких вещей и складывается профессиональный и человеческий рост.
— Что бы ты сказал тем, кто сомневается, стоит ли пробовать себя в чем‑то новом, особенно настолько непривычном?
— Если внутри есть интерес и хоть какая‑то искра, попробуйте. Страх все равно никуда не денется, но жить, подчиняясь только страху, — значит, стоять на месте. Я — живой пример: человек, который боялся встать на коньки рядом с олимпийской чемпионкой, но все‑таки встал и смог. Не идеально, не без ошибок, но смог. И это чувство преодоления останется со мной намного дольше, чем телеверсия шоу.