Женщины-экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: скептический «Профессор» решил проверить их силу — и тут же поплатился.
В те годы ЦСКА был не просто ведущим клубом страны, а по сути отдельной хоккейной вселенной. Армейцы из года в год доказывали, что конкурентов у них почти нет: только изредка «Спартак» или «Динамо» могли вклиниться в монополию красно-синих. Это не была удача или благоприятное стечение обстоятельств — ЦСКА жил в режиме вечного сбора, постоянных тренировок и жесточайшей дисциплины.
О феномене армейской команды восторгались и за океаном. Бывший президент НХЛ Джон Зиглер утверждал, что состав ЦСКА 70-х без особых проблем вписался бы в североамериканскую лигу: мог базироваться в Детройте, Торонто, Монреале или Нью-Йорке и сходу добираться до финала Кубка Стэнли. По его мнению, уже во втором сезоне в НХЛ та команда была способна выиграть трофей — не хватало бы разве что специфического кубкового опыта.
Секрет успеха ЦСКА был не в «волшебстве», а в ежедневной, изматывающей работе. Анатолий Тарасов и затем Виктор Тихонов почти полвека поочередно руководили армейцами и исповедовали один и тот же принцип: никаких поблажек, никаких компромиссов. Их методики тренировок до сих пор ходят в хоккейных кругах как легенды — нагрузки нередко казались нечеловеческими, но именно они превращали талантливых игроков в машины для побед.
При этом даже такие суровые тренеры, как Тихонов, могли иногда отойти от привычной схемы и попробовать что-то необычное. В середине 70-х годов в моду начали входить разные психотехники, аутотренинг, работа с психикой спортсмена. Под это настроение однажды в сборной СССР появился узкий специалист-психолог, который до этого сотрудничал с космонавтами и имел репутацию человека, умеющего снимать нервное напряжение и повышать уверенность.
Проверкой эффективности нового подхода Тихонов решил заняться лично. На роль подопытного он выбрал не новичка, а легенду — Владислава Третьяка. Наставник считал, что именно великий голкипер, при всей своей уверенности на льду, в глубине души очень мнителен и впечатлителен. И если уж психологу удастся справиться с внутренними зажимами Третьяка, то со всеми остальными тем более проблем не будет.
Занятия, как вспоминал потом сам Третьяк, были построены по схеме аутогенной тренировки: повторение одних и тех же установок — «я лучший вратарь», «мне никто не страшен», «я отбиваю любой бросок». Перед матчем эффект, казалось, был ошеломительным: на утренней тренировке он отражал всё подряд, чувствовал невероятную легкость и уверенность, вплоть до мысли о том, что в одиночку «разорвет» чехов.
Но реальность оказалась жестокой. Уже в игре произошло то, о чем голкипер вспоминать не любил: серия нелепых рикошетов, шайба, залетающая то от конька, то от щитка, полная растерянность и психологический провал. После двух периодов табло показывало 0:5, а в итоге Третьяк пропустил восемь шайб — один из худших матчей в его карьере. Для Тихонова этого эксперимента хватило с лихвой: никаких психологов при нем в ЦСКА и сборной больше не было.
Однако от нестандартных методов работы с психикой команда полностью не отказалась. В какой-то момент в расположении сборной появились уже не психологи, а люди, которых представляли как экстрасенсов. Не просто «настроить», а «снять негатив», «прочистить энергетику», «убрать блоки» — в 70–80-е годы подобные формулировки начали звучать все чаще и в закрытых кругах, и в полузакрытых кабинетах.
Особенно запомнилась история с двумя женщинами-экстрасенсами, которых привлекли к работе с игроками. По воспоминаниям Виктора Тихонова, они удивляли даже видавших виды хоккеистов: могли одним спокойным разговором снять внутреннее напряжение, быстро успокоить самых вспыльчивых и тревожных спортсменов. Слухи ходили, что позднее эти женщины сделали серьезную карьеру в своей сфере, но уже тогда вокруг них витал ореол таинственности.
Не все в команде были готовы безоговорочно поверить в их способности. Одним из главных скептиков оказался Игорь Ларионов — центральный нападающий, которого позже прозвали «Профессором» за интеллект, нестандартное мышление и аналитический подход к хоккею. Он привык доверять только тому, что можно увидеть, просчитать и проверить. На любые разговоры о сверхъестественном реагировал с иронией, если не с откровенным недоверием.
Когда экстрасенсы начали работать с командой, Ларионов отнесся к этому как к очередной странной затее: дескать, это всё игра на впечатлительных, никакой реальной силы в этом нет. Женщины восприняли его скепсис как вызов. По воспоминаниям Тихонова, они спокойно предложили Игорю сесть, уверяя, что никакого давления не будет — просто «покажут», как это работает. То, что произошло дальше, сам тренер позже описывал как что-то, похожее на гипноз.
Ларионов только устроился на стул — и буквально в следующее мгновение рухнул с него, словно у него отключилось тело. Для окружающих это выглядело как демонстрация мгновенного внушения: ни прикосновений, ни громких команд, ни театральных жестов — просто пару фраз, и элитный спортсмен, привыкший держать баланс и контролировать каждое движение, неожиданно оказывается на полу. История быстро разошлась по команде и стала почти анекдотом, но с заметной долей тревоги.
Сам факт того, что такой скептик, как Ларионов, оказался в подобной ситуации, добавил веса репутации экстрасенсов в глазах игроков. Кто-то по-прежнему объяснял произошедшее чистой психофизиологией — мол, сочетание усталости, напряжения и легкого внушения. Кто-то начинал задумываться: а вдруг действительно есть люди, которые умеют «добираться» до скрытых механизмов сознания и тела быстрее и глубже, чем обычные врачи и тренеры.
Важно понимать контекст. В СССР официальная наука держалась за материалистическое объяснение всего происходящего, но подспудный интерес к паранормальному никуда не исчезал. Парапсихология, внушение, биоэнергетика — всё это существовало где-то на стыке полуофициальной и закрытой тематики. Хоккейная сборная страны, вокруг которой всегда крутились большие ставки и политическое значение, была для таких экспериментов благодатной площадкой: там искали любой, даже самый необычный ресурс для побед.
При этом ни Тихонов, ни ведущие игроки не позволяли мистике подменять собой работу. Экстрасенсы могли помочь разрядить обстановку, снять внутреннее зажатие, но основой оставались ежедневные ледовые и сухие тренировки, тактическая подготовка, дисциплина. И если опыт с психологом в случае с Третьяком закончился провалом и категорическим «никогда больше», то с экстрасенсами ситуация была иная: их воздействие воспринималось как нечто локальное и скорее дополнение, чем система.
История с падением Ларионова со стула стала одной из тех легенд, которые передают из уст в уста, меняя детали, но сохраняя суть: в команде, где всё измерялось количеством тренировочных часов и бросков по воротам, однажды нашлось место почти мистическому опыту. Скептик решил проверить «на себе» — и буквально оказался на полу, став живым примером того, насколько человеческая психика может быть уязвима даже у самых сильных и подготовленных людей.
Сегодня подобные случаи часто разбирают уже с точки зрения спортивной психологии. Современные специалисты скажут, что граница между гипнозом, внушением и умелым психологическим воздействием очень размыта, особенно когда человек находится в состоянии усталости, нервного напряжения и давления результата. То, что в 70–80-е называли «чудом» и «экстрасенсорикой», нередко оказывается сложным комплексом психотехник, невербальных сигналов и тонкого управления вниманием.
Тем не менее для советского хоккея той эпохи это была редкая попытка заглянуть за пределы привычной науки и жесткой тренерской логики. Легендарные тренеры вроде Тарасова и Тихонова, при всей своей жесткости и рациональности, всё же допускали: если существует хоть малейший шанс найти новый путь к победе — его нужно хотя бы проверить. Даже если этот путь лежит через кабинет психолога или визит загадочных женщин-экстрасенсов, способных одним словом свалить со стула самого «Профессора» Игоря Ларионова.